Он сидел, уткнув голову в колени, и громадное его тело беззвучно содрогалось. Может быть, следовало оставить его одного: человеку иногда легче с самим собой. Но скорбь этого гигантского человека была страшна, и я подсел к нему.

Находя нежные, необыкновенные слова, он говорил о Татьяне. Он вспоминал её шутки, её быстрый взгляд, её голос — и передо мной, как раскрывающийся цветок, вставала Татьяна, нежная, женственная, обаятельная и робкая. И казалось непонятным, что это именно она приняла на себя ночью огонь пулемёта, помогая морякам добраться до вершины скалы.

Он хотел знать, что она жива и будет жить. В сумерки он пятью разведчиками ушёл к скале. Мы ждали его без сна. Утром разведчики вернулись: они несли Татьяну. Оказалось, её ранило в грудь, и она, теряя сознание, доползла до входа в каменоломню и там пролежала весь день... Патроны кончались. Она отложила один — для себя. Потом она услышала взрыв у входа и снова потеряла сознание.

Взрыв был первой гранатой Ермила Дрытца. Пробравшись к скале, он услышал стрельбу и, обогнав остальных разведчиков, ринулся туда, ломая кусты, как медведь, в смелой и страшной ярости. Сверху по нему стал бить автоматчик. Ефим встал во весь рост. Он метнул гранату, вторую, третью, размахнулся четвёртой — и тут пули автоматчика медленно сползла к краю обрыва, схватилась за траву. Теперь, когда его принесли на носилках, в могучих его руках белел цветок, зажатый им в попытке удержаться на склоне.

Поделись с друзьями