В одно ясное холодное утро (из тех, какими богата наша русская осень) Иван Петрович Берёстов выехал прогуляться верхом, на всякий случай взяв с собой пары три борзых, стремянного и несколько дворовых мальчишек с трещётками. В то же самое время Григорий Иванович Муромский, соблазнившись хорошею погодою, велел оседлать куцую свою кобылку и рысью поехал около своих англизированных владений. Подъезжая к лесу, увидел он соседа своего, гордо сидящего верхом, в чекмене, подбитом лисьим мехом, и поджидающего зайца, которого мальчишки криком и трещётками выгоняли из кустарника. Если бы Григорий Иванович мог предвидеть эту встречу, то, конечно, он бы поворотил в сторону; но он наехал на Берестова вовсе неожиданно и вдруг очутился от него на расстоянии пистолетного выстрела. Делать было нечего: Муромский, как образованный европеец, подъехал к своему противнику и учтиво его приветствовал. Берёстов отвечал с таким же усердием, с каким цепной медведь кланяется господам по приказанию своего вожатого. В сие время заяц выскочил из лесу и побежал полем. Берестов и стремянный закричали во всё горло, пустили собак и следом поскакали во весь опор. Лошадь Муромского, не бывавшая никогда на охоте, испугалась и понесла. Муромский, провозгласивший себя отличным наездником, дал ей волю, и внутренне доволен был случаем, избавляющим его от неприятного собеседника.