Сероватая мгла ещё висит между веток, а мы осторожно, стараясь не задеть мокрых стов, спускаемся к воде. Рассвет на плёсах поражает тишиной и яркостью. Не что иное, как блестящих зеркал, и заря расписывает их мудро и пёстро.
На громадное пространство, точно на гладкий чёрный лёд, ложатся все краски мира.
Мне чудится, что каждая краска имеет свой звук. Закат заливает розовым тоненько, как голосок скрипки. У леса голубое звучание виолончели. Тяжёлая (будто) зелёная чаща камышей словно вторит им флейтой. Вода — это струны арфы, которых касаются мягкие тёплые пальцы. Только белый, похожий на бинт туман резко, как звук трубы, нарушает стройную симфонию рассвета.
От проходящей в тёмную рань моторной лодки пойдёт первая волна, и что-то (сердито) громко скажет камышам. И те забеспокоятся и будут передавать странную новость дальше и дальше.