3. На выбор: а) Эссе от лица английского рабочего 1840-х: «Почему я стал чартистом»; б) Письменный ответ: «Можно ли считать британские реформы XIX века “революцией сверху”?» — 3 аргумента.

а) Почему я стал чартистом

Я стал чартистом, потому что трудом своих рук не могу добиться ни достатка, ни влияния на решения, от которых зависит моя жизнь. Я работаю много, но заработка едва хватает на семью. В городах тесно и грязно, рабочие дни длинны, а положение простого человека почти не защищено. Богатые и знатные имеют гораздо больше возможностей быть услышанными.

В 1832 году избирательные правила изменили, но право голоса получили далеко не все. Такие рабочие, как я, по-прежнему не выбирают депутатов. Чартисты требуют политических перемен: всеобщего избирательного права для мужчин, тайного голосования и равного представительства. Я надеюсь, что если рабочие смогут участвовать в выборах, парламенту придётся внимательнее относиться к их нуждам.

Я поддерживаю чартизм и потому, что он объединяет простых людей вокруг общих требований. В одиночку рабочий мало что может изменить, но вместе мы способны добиваться справедливых законов мирными политическими средствами. Я стал чартистом, потому что хочу, чтобы у таких людей, как я, был голос в управлении страной.

б) Можно ли считать британские реформы XIX века «революцией сверху»?

1. Реформы проводились через парламент. Изменения 1832, 1867 и 1884–1885 годов вводились законами, а не в результате свержения власти и коренной перестройки государства.
2. Они расширяли политические права постепенно. Право голоса получали новые группы мужчин, но избирательное право оставалось ограниченным и не стало всеобщим для взрослых граждан.
3. Власть стремилась ответить на общественное давление и избежать революционного кризиса. Реформы учитывали требования новых общественных групп, в том числе городских рабочих, сохраняя при этом основные государственные институты.

Поэтому реформы можно назвать преобразованиями «сверху» в том смысле, что их оформляли действующие власти и парламент. Однако это не была революция в строгом смысле: политическая система менялась постепенно, а не разрушалась целиком.