Ответ:

Письмо Софьи Чацкому

Александр Андреевич!

Мне трудно писать вам после всего случившегося. Вы уехали, и я понимаю, что мои слова и поступки причинили вам боль. Я выбрала Молчалина не потому, что считала его сильнее или умнее вас. Рядом с ним мне казалось спокойно: он был тих, внимателен и не спорил со мной. Я приняла его уступчивость за преданность, а вашу резкость — за равнодушие к моим чувствам.

Теперь я понимаю, как ошиблась. Я не сумела отличить скромность от расчёта и не захотела услышать, что вы говорили о людях и порядках вокруг нас. Когда я назвала вас безумцем, я поступила несправедливо. Я не думала, что слух станет оружием против вас, но именно мои слова его породили. Не прошу забыть это и не жду немедленного прощения. Хочу только, чтобы вы знали: в своей ошибке я теперь признаюсь.

Софья

Письмо Чацкого потомкам

Потомки!

Я жил в России начала XIX века, в обществе, где нередко больше ценили чин и богатство, чем способности и честность. В доме Фамусова одобряли покорность влиятельным людям и боялись свободного слова. Тот, кто хотел служить делу, а не угождать лицам, казался опасным. Просвещение и самостоятельность мысли встречали насмешку и сопротивление.

Я спорил с этим миром и слишком часто говорил так, будто одной правды достаточно, чтобы убедить каждого. Меня не услышали; более того, слух о моём безумии оказался обществу удобнее, чем разговор о его собственных недостатках. Софья поверила в обман и сама дала слуху начало.

Если бы она поверила мне и не произнесла тех слов, общество всё равно не изменилось бы сразу. Но меня, возможно, не объявили бы безумцем, а Софья раньше увидела бы истинный характер Молчалина. Может быть, между нами состоялся бы честный разговор. Однако я не могу знать, чем он закончился бы: одного доверия недостаточно, чтобы преодолеть разницу наших убеждений. Я надеюсь лишь на то, что вы сумеете ценить правду, образование и независимость — и при этом научитесь слышать друг друга.

Александр Чацкий