Проснувшись, я долго (не) мог сообразить, где я.
Надо мной, как гигантский шатёр, раскилалось голубое небо, по которому тихо плыло и таяло сверкающее облако. Закинув несколько голову, я мог видеть в вышине тёмную деревянную церковь, наивно глядевшую на меня с высокой, как скала, кручи из-за зелёных деревьев. Вправду, в нескольких саженях от меня стоял какой-то незнакомый шалаш, а у самых таинственных стояли, как будто прислушиваясь к шороху реки.
Когда на рассвете часа три назад я укладывался здесь в ожидании, ветлужского парохода вода была ещё далеко, за старою лодкой лежащей на берегу. Теперь уже взмывало и покачивало приливом, и река приплескивала почти к самым моим ногам.
Ветлуга очевидно взыграла. Резвые струи бежали, толкаясь, кружась, свёртываясь воронками и развиваясь опять.
Не на шутку разыгравшаяся Ветлуга сильно обеспокоила всех ожидающих переправы, даже и самого перевозчика. Но, несмотря ни на что, перевоз совершался как обычно, и голоса людей гремели и раскатывались над рекой.
Вскоре на плёс плавно выбежал долгожданный пароход, мигая бледнеющими на рассвете огнями.
Солнце давно позолотило верхушки приветлужских лесов, а я, бессонный, сидел на верхней палубе и любовался всё новыми уголками, которые щедро открывала красавица река, ещё окутанная кое-где синеватой, как дымок, мглой.