№ 4. Используя дополнительные источники, подготовьте рассказ об одном из деятелей революции.

Максимилиан Робеспьер родился 6 мая 1758 года в городе Аррасе в семье потомственных юристов. Когда мальчик подрос, его — по семейной традиции — отправили изучать право в престижный лицей Людовика Великого в Париже. Затем был юридический факультет Сорбонны. В 1781 году дипломированный бакалавр вернулся в родной Аррас, где завёл адвокатскую практику.

Грамотный, вежливый и очень аккуратный адвокат быстро стал популярен. Кстати, современникам особо запомнилась именно эта робеспьеровская черта — крайняя аккуратность (порой доходившая до маниакальности) в вопросах одежды и внешнего вида. Парик Робеспьера был всегда напудрен, сюртук был идеально вычищен и застёгнут на все пуговицы. Позднее с такой же неумолимой педантичностью он будет рубить головы многочисленным «врагам революции».

Давно копившееся недовольство прорвалось в 1789 году, когда Людовик XVI созвал Генеральные штаты — совещательный орган старой Франции (собрание депутатов от сословий). Депутатом от провинции Артуа в это собрание был избран и адвокат Максимилиан Робеспьер.

Цель Генеральных штатов 1789 года была чисто техническая — одобрить новые налоги. Но произошло неожиданное. Генеральные штаты (а точнее их часть — представители от «третьего сословия») налоги обсуждать не стали. Вместо этого депутаты объявили себя Учредительным собранием. Король пригрозил смутьянам силой. В ответ парижане восстали и 14 июля 1789 года захватили Бастилию. Началась Великая французская революция.

В августе 1792 года тысячелетняя французская монархия пала. Вся власть перешла к собранию депутатов, которое получило название Конвента. Робеспьер во всех этих событиях участвовал как вожак крайне левых. После свержения монархии в Конвенте верховодили жирондисты (или, как их ещё называли, «умеренные»). Если проводить аналогии с нашим 1917 годом, то якобинцев можно сравнить с левыми эсерами. А вот жирондисты тянут на кадетов — партию крупного бизнеса и университетской интеллигенции. Французских кадетов ждала та же судьба, что и российских: они были «посланы к чёрту» озлобленными народными массами. Революция не принесла беднякам почти никаких облегчений. Напротив, как и в любое переходное время, добавила новых тягостей. В этих условиях радикальные лозунги Робеспьера и Марата находили в народе самый живой отклик. Лермонтов так красочно описал настроения парижской толпы образца 1793 года:

Парижских нищих буйный миллион Кричал, смеясь: «Да здравствует закон!» — И не имея хлеба или злата, Он требовал лишь крови у Марата…

Звёздный час Робеспьера и его группы наступил в июне 1793 года. Окружённый толпами разъярённых санкюлотов, Конвент сдаётся и изгоняет из своих рядов депутатов-жирондистов. Власть переходит в руки крайне левых — Робеспьера и его сторонников (так называемых якобинцев). Робеспьер и его ближайшие единомышленники — Сен-Жюст и Кутон — входят в состав Комитета общественного спасения (фактически — правительства революционной Франции). Хотя все члены Комитета формально были равны, негласное лидерство в нём, бесспорно, принадлежало Робеспьеру. Придя к власти под радикальными лозунгами, якобинцы (и их никто не может упрекнуть в обмане избирателей) начали эти лозунги претворять в жизнь. Был решён земельный вопрос: все феодальные повинности крестьян отменялись без выкупа. Земли дворян конфисковались, разбивались на мелкие участки и продавались крестьянам. А весной 1794 года якобинцы пошли ещё дальше: эти участки стали раздавать бесплатно. В сентябре 1793 года Конвент устанавливает фиксированные цены на хлеб и товары первой необходимости («максимум цен»). Это был самый радикальный шаг в экономике, на который осмеливались революционеры до эпохи коммунистических диктатур. Но всё же Робеспьер запомнился современникам и потомкам не своими социальными экспериментами. В веках вождя якобинцев «прославило» совсем другое. А именно — террор.

Пожалуй, впервые в истории в активное употребление входит словосочетание «враг народа». Причём оно означает гарантированный смертный приговор.

Поначалу Робеспьер отправляет под нож гильотины очевидных врагов новой власти. Это члены королевской фамилии, не успевшие бежать аристократы и их семьи, священники, отказавшиеся присягнуть революционному режиму. Было понятно, что все эти люди должны ненавидеть революцию. Даже аристократы, перешедшие на сторону республики, тоже казались подозрительными — и потому многие были казнены (в том числе три генерала-военспеца: Адам Филипп де Кюстин, Арман-Луи де Гонто-Бирон и Александр де Богарне). Безусловно, врагами были бывшие депутаты-жирондисты (84 человека). Те из них, кто имел неосторожность остаться в Париже, простились с жизнью уже осенью 1793 года. Полетела в кровавую корзину голова Бриссо — автора афоризма «Собственность — это кража» (позднее эту фразу растиражирует знаменитый анархист Пьер-Жозеф Прудон). На эшафот отправили и прекрасную Манон Ролан — жену экс-министра внутренних дел. Влияние этой обаятельной, изящной женщины на политику жирондистского кабинета было огромным. Несомненно, она должна была умереть. Однако большинство жирондистов благоразумно бежали из Парижа в провинцию. И Робеспьер начинает на них охоту. И чем-то людоедским веет от этой безжалостной травли.

Первые месяцы якобинского террора были страшны, но, по крайней мере, они были логичны. Ведь на гильотину отправляли действительных врагов режима. Но то, что произошло в марте — апреле 1794 года, казалось современникам безумием. В эти весенние месяцы прошло два судебных процесса. На скамье подсудимых сидели уже не аристократы, не жирондисты и не мятежники. Перед судом предстали подлинные герои революции, соратники Робеспьера по его же партии (якобинской).

Первый процесс бил по тем якобинцам, которые стояли «левее» Робеспьера — так называемым эбертистам (сторонникам Жака Эбера). Второй — по тем, кто был «правее» (дантонисты, соратники Жоржа Жака Дантона).

Особенно тягостное впечатление произвёл процесс над Дантоном. Этот человек был легендой революции. Его имя в 1792—1793 годах гремело гораздо громче имени Робеспьера. Никто не сделал для свержения монархии больше, чем Дантон. И вот теперь этот бесстрашный революционер оказался перед судом революционного трибунала. Вместе с Дантоном на позорной скамье сидит и Камилл Демулен. В июле 1789 года именно он первым бросил в толпу призыв: «На Бастилию!» Выступать против таких людей — то же самое, что выступать против самой революции. Но Робеспьер осмелился. После грязного сфабрикованного процесса и Дантон, и Демулен, и ещё ряд старых революционеров были казнены. Драматизма ситуации добавляло то, что Демулен был лучшим, ещё со школьных времён, другом Робеспьера. На свадьбе Демулена «дружище Робеспьер» был свидетелем со стороны жениха. А сейчас он отправил на смерть и Камилла, и чуть позднее его обезумевшую от горя жену Люсиль. На казнь Люсиль Демулен надела белое, почти подвенечное платье. Так она справляла своё второе воссоединение с Камиллом уже на том свете. И этой второй «свадьбой» она была тоже обязана Робеспьеру — но уже не свидетелю, а палачу. Говорят, Робеспьер плакал, подписывая смертный приговор Камиллу… Не прав ли был Пушкин, когда назвал Робеспьера «сентиментальным тигром»?

Возникает логичный вопрос: зачем Робеспьер делал всё это? Что им двигало? Ответ прост: идея, доведённая до фанатизма. Не зря Александр Герцен сказал о Робеспьере: «Он ступал в кровь, но кровь его не марала». Робеспьер не получал никакого удовольствия от казней. Он не глумился над жертвами, не смаковал их страдания. Все расправы он проводил как скучную бухгалтерскую операцию. Даже на вершине власти Робеспьер вёл жизнь аскета. Подхалимы дали ему прозвище Неподкупный — и надо признать, это была не лесть, а правда. Он не делал ничего ради себя лично. Только ради революции. Этот воспитанник Руссо так глубоко проникся постулатами о торжестве Разума и Добродетели, что просто отказывал в праве на жизнь тем, кого считал не очень разумными и не достаточно добродетельными. А истинная добродетель революционера — умение в процессе борьбы не колебаться, принимая суровые решения.

Робеспьер был фанатиком. Только фанатик мог произнести такие слова (на заседании Конвента, 5 февраля 1794 года): «Террор есть не что иное, как быстрая, строгая и непреклонная справедливость. Тем самым он является проявлением добродетели».

Летом 1794 года Франция умирала от жары и от страха. Объявив террор основным орудием построения «светлого будущего», Робеспьер уже не мог остановиться. 10 июня 1794 года Конвент — под давлением Робеспьера — утверждает «Закон о революционном трибунале». Этим законом обнулялась вся правовая система. Отменялся предварительный допрос обвиняемого (его допрашивали уже прямо на суде). Свидетели не привлекались. Институт защитников упразднялся. Апелляции не допускались. За все контрреволюционные преступления одна мера наказания — смертная казнь. Этим же летом, в трёх сотнях километров от Парижа, произошло событие, решившее судьбу Робеспьера…

Несомненной заслугой Робеспьера и «правительства террористов» (как называли Комитет общественного спасения его враги) стало создание армии, способной отстоять Францию. Летом 1793 года в 60 департаментах из 83 полыхали восстания, а на границах республики стояли австрийские, прусские, английские, испанские и савойские войска. Якобинцы ввели всеобщую воинскую повинность, реквизировали запасы продовольствия у богачей, отправили в войска «твердокаменных» комиссаров и в короткий срок смогли сформировать 14 армий. Эти 14 армий Конвента переломили ход войны. Коренной перелом стал свершившимся фактом после победы при Флерюсе 26 июня 1794 года. Австрийская армия оказалась наголову разбита. Угроза прямого вторжения во Францию была устранена.

Это-то и погубило правительство якобинцев. Действительно, почему Конвент терпел Робеспьера? Потому, что его террор защищал их от «белого террора». Робеспьер прореживал ряды Конвента, скажем так, выборочно. А дворяне-эмигранты собирались (и громогласно об этом заявляли) весь Конвент перевешать на фонарях — без различия фракций и партий. Но после победы при Флерюсе угроза реставрации монархии была уже не страшна. А значит, Робеспьер стал не нужен.

То, что произошло дальше, — хорошо известно. Группа проворовавшихся депутатов Конвента (Поль Баррас, Жан-Ламбер Тальен, Луи Фрерон, Жозеф Фуше и другие), понимая, что им грозит неминуемая гибель на гильотине, составили заговор. 27 июля 1794 года (9 термидора по французскому революционному календарю) на заседании Конвента заговорщики с трибуны обвинили всемогущего диктатора Франции в узурпации власти и измене делу революции. И произошло то, чего никто не ожидал. Обычно безмолвное, запуганное большинство Конвента (так называемое болото) всколыхнулось и погубило Робеспьера. Депутаты не простили ему того животного страха, в котором они жили последние месяцы. Конвент тут же декретировал арест тирана. Долгий суд был никому не нужен. Уже на следующий день Робеспьер и его соратники были гильотинированы…⁸