(1)Александр Иванович Куприн производил впечатление человека даже чрезмерно здорового: коренастый, широкоплечий, он легко поднимал за переднюю ножку очень тяжёлое старинное кресло. (2)Ни галстук, ни интеллигентский пиджак не шли к его мускулистой фигуре: в пиджаке он был похож на кузнеца, вырядившегося по случаю праздника. (3)Лицо у него было широкое, глаза узкие, спокойные, вечно прищуренные – неутомимые и хваткие глаза, впитывавшие в себя всякую мелочь окружающей жизни. (4)Таким он запомнился мне в первые годы знакомства, когда я особенно часто бывал у него. (5)В его маленькую рабочую комнату я всегда входил робко, трепеща от волнения, так как считал его (и считаю сейчас) одним из самых замечательных русских писателей, поднявшимся в своём бессмертном «Поединке» и в нескольких других произведениях до тех высот мастерства, изобразительной мощи и светлого гуманного пафоса, какие доступны лишь великим талантам. (6)Но вся моя робость исчезала мгновенно, едва только я входил к нему в комнату. (7)Ему до такой степени была ненавистна всякая мысль о литературной иерархии, у него было столько живых интересов, не связанных с писательским цехом, что при каждом свидании с ним мне странным образом начинало казаться, будто мой любимый писатель Куприн, только что завоевавший себе всероссийскую славу, не имеет ничего общего с тем Александром Ивановичем, который вот сидит у себя в комнатёнке без пояса, в линялой рубахе, надетой прямо на голое тело, мурлычет какую-то солдатскую песню и возится со своим затейливым «деревянным альбомом», стараясь во что бы то ни стало стереть с него огромную чернильную кляксу. (8)Этот Александр Иванович стоит как-то в стороне от своей славы, от всех своих книг, и я, маленький, начинающий автор, чувствую себя с ним очень легко. (9)Вечно его мучила жажда исследовать, понять, изучить, как живут и работают люди всевозможных профессий: инженеры, фабричные, шарманщики, циркачи, монахи, банкиры – он жаждал узнать о них всю подноготную, ибо в изучении русского быта не терпел никакой дилетантщины и почувствовал бы себя глубоко несчастным, если бы вдруг обнаружилось, что ему неизвестна какая-нибудь бытовая деталь из жизни, скажем, водолазов или донских казаков. (10)Не было такой жертвы, которой бы он не принёс, чтобы изучить доскональнее всю, как теперь говорится, специфику той или другой человеческой деятельности. (11)Его требования к себе, как писателю-реалисту, изобразителю нравов, буквально не имели границ. (12)Оттого-то и произошло, что с жокеем он умел вести разговор, как жокей, с поваром – как повар, с матросом – как старый матрос. (13)Он по-мальчишески щеголял этой своей многоопытностью, кичился ею перед другими писателями, ибо в том и заключалось его честолюбие: знать доподлинно, не из книг, не по слухам, те вещи и факты, о которых он говорит в своих книгах. (14)У него было обоняние звериное, и в своих рассказах он никогда не забывал отмечать, что, например, лавки торгового ряда пахнут кумачом, керосином и крысами; а морская вода во время прибоя - резедой; а свежие девушки — арбузом и парным молоком; а белая акация – конфетами. (15)По части запахов у Куприна был единственный соперник – Иван Алексеевич Бунин, и, когда они сходились вдвоём, между ними начиналось состязание – азартная весёлая игра: кто определит более точно, чем пахнет католический костёл во время пасхальной заутрени, чем пахнет цирковая арена, и т. д. (16)Замечательный художник, мастер меткого и ёмкого слова, достойный ученик Льва Толстого и Чехова, Куприн стал для советских людей одним из любимейших русских писателей.