На полатях запахло сосняком, холодной таинственной пещерой... Дедушка был на заимке¹, километрах в пяти от села, в устье речки Маны. Там у нас была посеяна полоска ржи, полоска овса и полоска картошек. О колхозах тогда еще только начинались разговоры, и селяне наши пока жили единолично. У дедушки на за- имке я любил бывать. Спокойно у него там, обстоятель- но как-то. Может, оттого, что дедушка никогда не шумел и даже работал неторопливо, но очень уемисто и податли- во. Ах, если бы заимка была ближе! Я бы ушёл, скрылся. Но пять километров для меня были тогда огромным, не- преодолимым расстоянием. И Алёшки, моего братана, нет. Недавно приезжала тётка Августа и забрала Алёшку с со- бой на лесоучасток, где она работала. Слонялся я, слонялся по пустой избе и ничего другого не смог придумать, как податься к левонтьевским. – Уплыла Петровна? – усмехнулся Санька и цыркнул слюной в дырку меж передних зубов. У него в этой дырке мог поместиться ещё один зуб, и мы страшно завидовали этой Санькиной дырке. Как он в неё плевал! Санька собирался на рыбалку и распутывал леску. Ма- лые левонтьевские ходили возле скамеек, ползали, ковыля- ли на кривых ногах. Санька раздавал затрещины направо и налево за то, что малые лезли под руку и путали леску. он – Проглотил,