Ответ:
Сцена помещает чтение Евангелия в тяжёлый и, с точки зрения тогдашних редакторов, вызывающий контекст: его читает Соня, живущая проституцией, а слушает убийца, который пока не принимает христианского смысла прочитанного. Редакция могла опасаться, что соседство священного текста с такими героями будет выглядеть как его снижение или как проявление нигилистического отношения к религии. Для Достоевского же эта сцена принципиальна: рассказ о воскресении Лазаря становится символом возможности нравственного возрождения Раскольникова.
Сцена помещает чтение Евангелия в тяжёлый и, с точки зрения тогдашних редакторов, вызывающий контекст: его читает Соня, живущая проституцией, а слушает убийца, который пока не принимает христианского смысла прочитанного. Редакция могла опасаться, что соседство священного текста с такими героями будет выглядеть как его снижение или как проявление нигилистического отношения к религии. Для Достоевского же эта сцена принципиальна: рассказ о воскресении Лазаря становится символом возможности нравственного возрождения Раскольникова.
