Прочитайте 3 ч. 5 гл. (эпизод статьи Раскольникова «О преступлении»). 1. Чему посвящена статья Раскольникова? 2. На какие разряды делит людей автор статьи? 3. Какой вывод делает Разумихин из статьи Раскольникова? 4. Как соотносятся гениальность и страдание? 5. Объясните цель упоминания о Наполеоне. Сопоставьте с отрывком из «Евгения Онегина»: «Мы почитаем всех нулями, а единицами — себя. Мы все глядим в Наполеоны; двуногих тварей миллионы для нас орудие одно…» 6. Почему Раскольникову понадобилось убийство, ведь он уже причислил себя к людям «необыкновенным»? Были ли у Раскольникова сомнения относительно своей принадлежности к высшему разряду? Действительно ли Раскольников продумал свою «теорию» до мельчайших деталей? 7. Как, по-вашему, Раскольников мог бы ответить на вопросы: «К какому разряду людей — высшему или низшему — следует отнести его мать и сестру?», «Захотят ли они воспользоваться деньгами старухи?» Не разрушается ли теория Раскольникова от подобных вопросов?

Статья посвящена теории Раскольникова о разделении людей и праве некоторых людей переступать через нравственный закон ради осуществления новой идеи. В ней он рассуждает о роли выдающихся личностей в истории и о допустимости преступления для них.

Раскольников делит людей на «обыкновенных» и «необыкновенных». Первые, по его мысли, должны жить в послушании и сохранять существующий порядок. Вторые способны сказать новое слово и, если это необходимо для их идеи, могут переступить через закон и препятствия. Границы этих разрядов в теории расплывчаты: Раскольников допускает, что человек может ошибочно счесть себя принадлежащим к высшему разряду.

Разумихин улавливает опасное следствие теории: если выдающаяся цель якобы разрешает преступление, то её сторонник сам решает, кому позволено убивать. Он возражает против деления людей и против оправдания насилия «правом» сильной или необычной личности. В споре Разумихин также замечает, что статья не вполне ясна и что Раскольников, вероятно, не разъяснил в ней собственный практический вывод.

В теории Раскольникова страдание представлено как возможная цена великой цели, а исключительная личность будто бы вправе принять эту цену и возложить её на других. Но роман показывает несостоятельность такого рассуждения: страдание не доказывает гениальности и не даёт права распоряжаться чужой жизнью. После убийства Раскольников сам оказывается сломлен нравственными муками и отчуждением.

Наполеон для Раскольникова — исторический пример человека, который ради своей цели переступал через жизни и законы, а позднее был признан великим. Раскольников пытается понять, вправе ли и он совершить преступление ради проверки собственной исключительности. В приведённых строках из «Евгения Онегина» звучит ирония над самолюбием людей, которые считают себя «единицами», а остальных — «нулями» и орудиями. Сопоставление подчёркивает опасность наполеоновской позы: возвышение себя над другими превращает людей в средство.

Убийство понадобилось Раскольникову не только ради денег: оно стало для него испытанием — сможет ли он «переступить», принадлежит ли к людям, которым, по его мысли, всё дозволено. Однако одного рассуждения о своей необыкновенности ему было недостаточно: он хотел проверить теорию поступком и одновременно оправдать преступление возможностью помочь семье и другим.

Сомнения у него были. Его мучили страх, отвращение, колебания и тревога ещё до преступления; после него он не сумел жить так, как, согласно теории, должен был бы жить «необыкновенный» человек. Значит, уверенности в своей принадлежности к высшему разряду не было.

Теория не была продумана до конца. Она не даёт последовательного ответа, кто и по каким объективным признакам определяет «необыкновенность», можно ли ошибиться и кто отвечает за ошибку. Не разрешён и вопрос о том, почему один человек вправе принести в жертву другого. Поступок обнаруживает противоречия между отвлечённой схемой и реальной жизнью.

Раскольников мог бы назвать мать и сестру «обыкновенными» по своим формальным критериям, но такой ответ был бы нравственно неприемлем: они для него любимые и самостоятельные люди, а не материал для классификации. Если бы они воспользовались деньгами, добытыми убийством, они оказались бы вовлечены в преступление и его последствия. Если бы отказались, обнаружилось бы, что деньги и «высшая цель» не могут оправдать причинённое зло.

Да, подобные вопросы разрушают теорию изнутри: она не выдерживает применения к близким людям и не может дать справедливого правила, не превращающего человека в средство. Именно универсальность нравственного запрета становится очевидной там, где теория пытается сделать исключение.