Ответ:
Но ропот тотчас замолк: его мигом сдержал величавый, спокойный, холодный взор полководца. Ни малейшая тень смущения или опасения не пробежала по лицу его. В этом взоре не было ни угрозы, ни гнева, ни укоризны, но в нем было то волшебное, не разгадываемое простыми смертными могущество, которым наделяет провидение своего избранника и которому невольно покоряются толпы, будучи сами не в состоянии дать отчета, чему они покоряются. Мне случалось видеть, как этот холодный, спокойный, самоуверенный взгляд водил войска к победе, как он одушевлял их при отступлении (из-под Бауцена и окрестностей Парижа, когда мы в первый раз подходили к нему).
Суров был жребий твой:
Все в жертву ты принес земле тебе чужой.
Непроницаемый для взгляда черни дикой,
В молчанье шел один ты с мыслию великой,
И, в имени твоем звук чуждый невзлюбя,
Своими криками преследуя тебя,
Народ, таинственно спасаемый тобою,
Ругался над твоей священной сединою.
Портреты различны. Пушкин рисует портрет бесстрашного, отважного, но отверженного современниками полководца, которые не поняли его величия и силы. Лажечников показывает, как его мощь передавалась солдатам, как они уважали его.
Барклай-де-Толли скинул фуражку, и засиял голый, как ладонь, череп, обессмертенный кистью Дова [английский живописец, создатель портретов в знаменитой «галерее 1812 года» в Зимнем дворце. С 1819 по 1828 г. работал в России, вызванный Александром I писать для галереи Зимнего дворца портреты русских генералов] и пером Пушкина [имеется в виду стихотворение «Полководец»].
Здесь Лажечников показывает связь с произведением Пушкина, говоря нам о том, что писатель был одним из тех, кто понял замысел поэта и оценил вклад Барклая по заслугам.